Главная страница                 Пейзажи     Морские пейзажи     Цветы и натюрморты     Графика и эскизы     Портреты    
                 
 
        Биография

        О творчестве

        Отзывы с выставок

        Контакты
 
О творчестве

БЛАГОРДНОЕ СЕРДЦЕ
О художнике и человеке Юрии Петровиче Михальченко



Нас познакомил изумительный русский писатель Александр Степанович Грин.
Это было осенью 1981 года.

Именно так, благодаря великой русской литературе, часто и находят друг друга русские интеллигенты, в какое бы время они не жили – в веке ХIX или второй половине ХХ-го века.

В 1980 году был столетний юбилей Александра Степановича Грина и в городе Приморске под Ленинградом был устроен вечер его памяти. Пригласили меня, пианиста Виталия Берзона и писателя Геннадия Черкашина, автора довольно известной повести о Грине. Очаровательный городок Приморск нас принял гостеприимно и поразил своей красотой. Какое было время года? По-моему, было самое начало осени. Вечер был очень теплый…

Я читал отрывки из книги Черкашина, книга эта была довольно известная, читал и рассказы Грина, а Виталий Берзон играл Рахманинова. Играл довольно много. Народу был полный зал, принимали очень хорошо. А потом, после окончания концерта, очень тепло ужинали. И вот здесь, я как-то сразу, очень быстро обратил внимание на человека, который выделялся среди всех. Этот человек был очень похожий на поэта Максимилиана Волошина, такая же грива волос, борода. И такая сильная человеческая и, как я потом уже понял, художественная энергетика шла от этого человека, что между нами мгновенно возникла симпатия. За столом мы оказались рядом и разговорились. Он рассказывал историю городка Приморска, где жил, это же был финский город Койвисто, а «Койвисто» означает «Березка». Мы много говорили о литературе. Мой новый знакомый явно выделялся не просто, как сейчас принято говорить, культурным уровнем, он выделялся своей личностью.

«А вы следующим летом приезжайте к нам отдохнуть», - сказал мой новый знакомый. «У нас пограничная зона, но я вам пришлю вызов. Вы мне позвоните…», и дал свой телефон. Уезжали мы уже поздно ночью. И вот с той встречи и началась наша большая настоящая дружба с Юрием Петровичем Михальченко.

Стали перезваниваться. На следующий год я действительно позвонил, попросился приехать к нему, он встретил нас на вокзале, привел домой. Оказалось, что за это время он снял для нас изумительный домик в местечке Прибылово, куда мы и отправились. Это финское место навсегда останется в моем сердце. Великолепные леса, залив, огромные валуны, уходящие по обрыву прямиком к заливу, заросшие львиным зевом фундаменты финских домов. Тишина и полное отсутствие народа вокруг. И только навещавший нас Юрий Петрович.

В библиотеке я узнал, что мой друг – художник и пишет великолепные пейзажи. А ведь в то время заниматься живописью было дело очень сложное, если ты не член Союза художников. Дикость? Но так было. Не было ни материалов, ни грунтового картона, ни настоящих кистей, ни красок. Ничего это не члену Союза было не купить. Всё продавалось в специализированной лавке художников на улице Герцена в Ленинграде. Как мог я старался потом доставать Юре через эту лавку всё необходимое. Но дело не в этом. Дело в том, что он писал превосходные картины. Такие радостные пронзительные пейзажи. И лес, и залив, настроение которых на картинах выдавали подлинного художника. Он всё время ходил на этюды в окрестностях Приморска. Но прокормиться, естественно, этим было нельзя.

«Удушливая пустота и немота», о которой когда-то писал Грин, коснулась и жизни Приморска. Это в Ленинграде ты мог быть на виду, мог раствориться в толпе, но тебе было легче двигаться вперед, дорог было больше, зависть окружающих растворялась быстрее. А в маленьком городке, да еще в пограничной зоне – всё концентрированнее, всё на виду, и твоя личность чаще подвергается и непониманию, и тычкам.

Однажды его сын, который только окончил школу и поступал в институт, заехал к нам на велосипеде и рассказал свой сон. Он плывет по озеру, подплывает к берегу, пытается выбраться, а кто-то невидимой рукой навешивает ему тяжелые грузила, еще и еще… Вот это преодоление было частью творческой жизни художника Юрия Михальченко, как впрочем выпадало на долю всякого истинного таланта.

Знаю, что ему было иногда нелегко, - с его отрытым сердцем, с его оригинальностью, знанием живописи и литературы. С его несомненным, разламывающим обывательские границы Талантом. Но в нем не было недоверия к жизни. Оставаясь несомненным романтиком, он никогда не считал, что лучше жить «снами», «грезами», чем «дрянью и мусором каждого дня». Конечно, жизнь догоняла и доставала. Но и тогда он оставался романтиком.

Он был не только превосходным художником. Он был поистине замечательным человеком. Вся его семья, жена, дети – это семья истинных российских интеллигентов. Он вместе с женой Ларисой Сергеевной, вырастил двоих потрясающих детей. Какой силой духа, какой душой, пониманием и даром передачи всего лучшего, что есть в тебе самом, надо обладать, чтобы у тебя родились и выросли такие дети. Дети его превосходно работают, у них у самих дети. Они твердо стоят на ногах, и у них такое же великодушное, доброе, талантливое сердце, которой билось в груди их отца. С детства они были окружены любовью. И ответной любовью заплатили своим родителям.

Юрий Петрович, мой дорогой друг Юра, с которым мы могли не общаться долгое время, но никогда не забывали друг друга, стал известным художником. Он побывал во многих странах, творил на обетованной для всех художников земле – в Италии. Сейчас у меня в кабинете висит его картина. Это домик, которого уже нет, но какое тепло, закодированное кистью художника, какой свет льется из его старых окошек.

Он унаследовал тонкие традиции русских живописцев, которые видели в природе продолжение русской души. И так трогательно, с таким вниманием к деталям, могли передать суть. Вторая картина, которая висит над моим письменным столом – у неё совсем другое настроение. Обе они – как будто открывают амплитуду творчества художника Юрия Михальченко. Вторая картина - волны, они набегают друг на друга, как будто символизируя беспокойство, мятеж и вместе с тем в вечное движение жизни. Стремление вперед.

Он был романтик. И настоящий человек. Проходя мимо надломленного молодого деревца, вытаскивал носовой платок и перевязывал его.

Каким я его помню и люблю? Улыбающимся. С развевающейся копной волос. Рассказывающим о том, что сегодня по телевизору будут показывать «Табор уходит в небо», вот где воспевается настоящая свобода! Летящим. Не с помощью каких либо приспособлений, механических крыльев, летающих тарелок, как в фантастических романах, а с помощью своего дара – как в «Блистающем мире» Александра Степановича Грина, писателя который нас познакомил.

Он был и остается – летающим человеком. Над проливом бурь.

Алексей Григорьевич Феофанов.
Заслуженный артист России


 


               
 

© «Сайт русского художника Юрия Михальченко»